1
00:48

Старый, ржавый автобус, без стекол, без дверей, без колес… Внутри ничего уже нет, кроме остовов сидений и разбросанного по полу разнообразного мусора. Он стоит здесь, у подножия самого высокого в окрестностях холма - на обочине дороги, объездной трассы далеко не федерального значения, где редкая машина нарушит своим рыком пронзительную тишину - настолько долго, что местная детвора, незаметно успевшая вырасти из непоседливых мальчишек-сорванцов и девчонок-скромниц в дерзких и бесшабашных пятнадцатилетних парней и красивых, озорных и веселых пятнадцатилетних девушек, считали этот автобус элементом местного ландшафта, эдаким объектом естественного происхождения, подобно дереву либо кусту…

- Олег, мы точно успеем? Начало через полчаса! – донесся мамин голос из соседней комнаты.
- Мам, успеем мы, никуда не денемся. Ты чего так волнуешься? Выпускной же у меня, а не у тебя.
- Я же как-никак твоя мать, и люблю тебя. Мы с отцом, ты не поверишь, волновались, даже когда ты детский сад это… кхм… заканчивал, чего уж говорить, когда у тебя выпускной… первый.
Я стоял у зеркала и поправлял галстук. Мне все время казалось, что он сползает куда-то вправо. Неприятное ощущение: вызывает чувство дискомфорта. Мать давно уже была готова, что совсем нехарактерно для нее, та еще копуша. Отец на улице выгонял машину из гаража.
- Чертов галстук! Мам помоги, пожалуйста.
- Ну что ты с ним возишься до сих пор? - мама подошла и критическим взглядом окинула мой «прикид». – Все у тебя нормально. Давай обувайся - и в машину. Слышишь, папа уже сигналит.
- Ладно, ты иди, а я сейчас подтянусь.
У меня сегодня первый (настоящий, взрослый!) выпускной – я закончил девятый класс! Весь прошедший год мы ждали этого дня. Конечно, это, наверное, совсем не то, что закончить, к примеру, одиннадцатый класс или какой-нибудь институт, но все же чувствуешь себя старше как-то, да и отношение окружающих, по-моему, изменилось.
Я быстро обулся, не лишив себя удовольствия пару секунд полюбоваться на новенькие, специально купленные для выпускного черные лакированные туфли, и вышел во двор.
Мама уже сидела в нашей старенькой «Тойоте», неказистой с виду, но неимоверно надежной. Машину эту отец берег, как зеница око, и лелеял, будто домашнего питомца, ухаживал, частенько проводя целые вечера под ней, ремонтируя, а может, просто подкручивая какие-то гайки. Да она, скорее всего, и была для него домашним питомцем. Хотя я «за» покупку новой машины, благо денег вроде хватает; да и мама, скорее всего, тоже хотела бы поменять наш транспорт, только все же молчит.
Я забрался в машину, стараясь не испачкать светлых брюк об бордюрчик, и не сдержал возмущенного возгласа: все - таки неаккуратно оставил еле заметную грязную полоску на штанине! Наверное, купить светлый костюм на выпускной было не очень правильной идеей.
- Ладно, ничего страшного, - мама протянула мне носовой платок, -отстирается. Ну что, Саш, поехали?
- Поехали, - отец посмотрел на меня в зеркало заднего вида, хмыкнул, включил первую передачу, и «Тойота», мягко тронувшись, плавно начала набирать скорость, увозя нас в теплый и тихий июньский вечер.

Школьный двор был похож на растревоженный небрежной лапой великана муравейник, только там муравьи одного, черного, коричневого, изредка рыжего цвета, а здесь толпа пестрела разнообразными яркими красками и оттенками.
- Цирк какой-то! - проворчал отец. - В наше время не так совсем было. Обязательная школьная форма, аккуратная и строгая. Никаких мини-юбок, открытых декольте и, тем более, чего-нибудь яркого цвета, а уж на выпускной вечер и вовсе….
- Да, пап, в ваше время и трава зеленее была, и деревья выше, и люди правильнее, – вспомнил я когда-то слышанное высказывание. - Ладно, я пойду в свой класс, там, наверное, уже все собрались, а вы давайте в актовый зал, хорошо? Мам, ты же помнишь, где он находится?
- Да, наверное... Сейчас я твоего отца так провожу, что никто ни его, ни меня не найдет, - мама хитро взглянула на отца. - Заблудимся в родной школе, дорогой?
- Мам, хватит прикалываться. Все, я побежал!

Я шел по двору, здороваясь со знакомыми парнями и девчонками. Никого из одноклассников что-то не было видно. Может, и правда все уже собрались? Ничего, подождут.
- Олежка, привет! - раздался за спиной веселый девичий голос. Такой родной и такой далекий. Сердце немного екнуло, но я не подал виду. Привык уже… не подавать виду… А, по-хорошему, давно надо было бы признаться.
- Привет, Ленка! – повернулся я.
Ух! Аж дух перехватило. Такой я ее еще не видел! Она очень хотела выглядеть красивой, привлекательной и взрослой на первом своем выпускном. Длинные, гораздо ниже плеч, темные волосы были уложены в какую-то замысловатую и в то же время простую прическу, не резавшую глаз. Минимум макияжа лишь подчёркивал природную красоту ее лица. Строгая, но изящная белая блузка и черная юбка были идеально подобраны под ее фигуру. И лишь озорной огонек, светившийся в ее огромных голубых глазах, выдавал прежнюю Ленку.
Ленка моя подруга… Точнее, это она считает меня лучшим другом, а я… я – люблю ее. Наверное, глупо так категорично утверждать в пятнадцать лет, но точно знаю, что это любовь. Да, по-моему, я безнадежен.
- Я так боялась опоздать, все-таки выпускной! Как всегда, у меня, перед важным событием времени на сборы вообще не хватает. Олежка, я так волнуюсь!
- Да я и сам немножко не на своем месте. Ничего. Не переживай, все здорово! - я все не мог оторвать от нее взгляд. - Сейчас потупим чуть в актовом зале, аттестаты получим, речи послушаем, подарки и цветы вручим - и свободны! Потом, наверное, соберемся с ребятами. Видишь, по сути, ничего особенного.
- Да, наверное, ты прав… А где все наши?
- В классе уже, скорее всего. Там классуха всех собирает. Мне Оля звонила, еще вчера предупреждала, что собираемся перед торжественной частью. А тебе что, не сказали?
- Телефон домашний сломался не вовремя. Не дозвонились, наверное. Ладно, чего стоим? Пошли скорее.

Класс был заполнен: все двадцать четыре человека (молодые, радостные, красивые!) пришли сегодня на выпускной. По привычке, каждый сидел за своей партой, как сидели девять лет подряд. Просто удивительно, но с самого первого класса мы упорно противились попыткам учителей пересадить нас. За наше упрямство и несговорчивость в этом щепетильном вопросе учительская среда школы пришла к мнению, что это необычно и такого на их памяти еще не было.
Мы сели с Ленкой на свое место: вторая парта в ряду у окна. Окно выходило прямо на школьный двор. Да, как мы всегда любили на уроках пялиться на то, что там происходило! Конечно, довольно живое обсуждение увиденного не раз обрывалось замечаниями учителей, а однажды в школу даже вызвали наших родителей…
Как же здорово тогда было! Я потихоньку начал понимать, что такие моменты больше не повторятся. Хоть нам еще и учиться в школе два года, но не прежним составом! Учеников в обязательном порядке делят на профили (что поделать? Новые веяния дошли и до нас!). Так что теперь я буду в физмате, куда попали лишь Лешка Налимов и Анька Станникова. А Ленка вообще переезжает в город к отцу учиться в какой-то элитной гимназии с особым упором на иностранные языки. Я представил, что теперь очень редко буду ее видеть, и мне стало безумно грустно.
- Ну что, по–моему, все собрались? - Ольга Николаевна обвела взглядом сразу притихших ребят. – Ребята, я попросила вас собраться здесь, чтобы предложить всем после торжественной части встретить рассвет в замечательном месте, под горой у реки. Традиция встречать рассвет была в нашей школе, когда в ней училась я. Утренняя заря для выпускников всегда была, да и есть - символ чего-то нового: новой жизни, новой дороги, новых ощущений! Сейчас почему-то позабыли… Возьмем чего-нибудь перекусить и пойдемте гулять!!! Ну, что вы скажите на это?
Ольга Николаевна, наверное, как и все учителя русского языка и литературы, не могла обойтись без лишнего пафоса и выспренности в словах. Хотя ей простительно - она у нас самая «классная» классная!
- Ольга Николаевна, улетное предложение! Я пойду точно! – Леха Налимов в знак согласия поднял аж обе руки.
- Да и я не против, - Таня Хропова, соседка Лехи по парте, тоже подняла руку.
- А меня, наверное, родители не отпустят, – Света Корпушова грустно вздохнула. - Представляете, они до сих пор считают меня маленькой. Как посидеть с маленьким братом, так взрослая, а как гулять, то только до одиннадцати.
- А мы все пойдем и попросим их отпустить тебя под нашу ответственность, - Андрей Алотов, сидевший на первой парте с Настей Соболевой, повернулся лицом к классу. - Правда, ребята?
Дружный одобрительный гул был явным знаком согласия.
- Ленка, пойдем? Когда мы еще так соберемся? – я посмотрел на свою соседку.
Лена чуть подумала и, подняв на меня свои огромные глаза, тихо сказала:
- Да, Олежка. Я тоже хочу со всеми.
В основном, все были только «за». Ведь мы чувствовали себя такими взрослыми и самостоятельными: у нас выпускной!
- Ну что, тогда все решено. Только, я думаю, многим придётся переодеться, так что всех жду в парке у памятника через час после окончания официальной части. А сейчас идем в актовый зал, скоро там начнется торжественный «вечер».
Ольга Николаевна поднялась из-за учительского стола и направилась к выходу. Остальные не заставили себя ждать: с гомоном повалили за ней.

Мы чуть не опоздали. В актовом зале Марья Александровна, директор школы, уже вышла на сцену, собираясь произносить торжественную речь. Когда мы вошли, она неодобрительно посмотрела на нас и взглядом указала на кресла. Мы как можно тише пробрались на свой ряд и устроились на мягких сидениях. Я нашел взглядом своих родителей и помахал им рукой. Мама помахала в ответ, отец поднял вверх кулак. Мне показалось, они грустные какие-то, и очень заметно, что волнуются.
Началась торжественная часть, довольно скучная, как и все, впрочем, мероприятия такого характера. Никогда не понимал, зачем нужно целый час слушать различные по тексту, но одинаковые по сути, напутственные речи различных больших начальников? Дать возможность показать общественности власть предержащим, что им не безразлична наша судьба? Или, может, вон тому толстому дяденьке всегда хотелось выступить на сцене, но его не пускали? Больше ничего в голову не приходило, как я ни старался.
- Лен, посмотри, какой он «худой», – прошептал я, наклонившись к уху соседки, - наверное, день и ночь радеет за наше благо, недоедает поди.
На сцене как раз выступал внушительных размеров мужчина, то ли кто–то из администрации, то ли директор какой-то фирмы. Он желал нам хорошего и достойного пути в большом мире. Ага, скатертью дорожка! Что-то он, вероятно, перепутал - выпуск одиннадцатых классов только через несколько дней! Все недоуменно переглядывались, кто-то улыбался.
- Не смеши, Олег,- прыснула в кулак Ленка, - вдруг заметит, неудобно получиться. Это хороший знакомый моей матери.
- Ой, да ладно. Когда это тебя останавливало? Кто когда-то налил высокопоставленным гостям воды в ботинки и свалил все на кота?
- Ты знаешь, как мне потом влетело? Не хочу так больше, - Ленка хитро взглянула на меня. - И вообще, моя мама говорит, что с такими людьми надо дружить.
- Ты, наверное, и мужа себе такого найдешь? – не удержался я.
- Да никто мне не нужен! - она странно на меня посмотрела и отвернулась.
Что-то я, похоже, не то сказал. Не очень-то у меня получается понимать девчонок. Особенно ту, которую люблю. Наверное, опыта маловато. Да и где-то в глубине души тлела обида: нет, не на Ленку, не на ее родителей, а вообще, на эту дурацкую ситуацию в целом. Угораздило же влюбиться в девушку не своего круга! Образ жизни, окружение Ленкиной семьи были неимоверно далеки от меня, и я прекрасно представлял, как отреагировала бы ее мать на то, что ее дочь встречается с сыном обычного шофера и медсестры.
Наконец поток выступающих закончился и нас начали вызывать на сцену для вручения дипломов. Настал черед и нашего «В» класса. Всех ребят мы провожали громкими аплодисментами. Все-таки мы были очень рады друг за друга. Странно как-то, сколько в мире вражды и зависти, а наш класс, все двадцать четыре человека, смогли настолько сдружиться, сродниться, что сейчас чувствовали почти физическую боль и тоску расставания. Нет, конечно, были и ссоры, и недопонимание, но с этими проблемами, какими бы сложными они ни были, мы всегда справлялись. Мы очень много времени проводили вместе, часто собирались после уроков, придумывали какие-то игры, занятия, всегда увлекались чем-то новым, интересным. Нам было весело и хорошо рядом. Часто выручали друг друга, всегда были готовы прийти на помощь. А когда у Саши Борзова умер отец, мы собрали сколько смогли денег и вместе с классной руководительницей пришли на похороны. Наверное, это и называется настоящей дружбой.
Ничего, целое лето впереди; а сегодняшний вечер и ночь мы точно проведем вместе!

Наступила Ленкина очередь подниматься на сцену. Грациозная, стройная, красивая. Блин, какая же она… нельзя же подобрать слов, когда описываешь любимую девушку. Я огляделся: многие ребята в зале провожали ее тоскливыми взглядами. Да, в школе она пользуется популярностью, и, уверен, ни один я по ней сохну. Даже парни из старших классов частенько обращали на нее внимание, предлагали встречаться, приглашали на медленные танцы на сельской дискотеке (у нас считается приглашение на медленный танец чем-то сродни признанию в огромной симпатии, чуть ли не в любви). Но она всех держала на расстоянии, не отталкивая, но и не подпускала близко, а уж внутренний мир ее, мысли, желания и чувства частично знали лишь мы: друзья-одноклассники.
Ленка очень хорошо преуспела в изучении иностранных языков в школе: замечательно знала английский, как американский, так и классический, на неплохом уровне разбиралась в немецком и даже во французском (собственно, те языки, которые у нас преподают), часто участвовала в олимпиадах, однажды даже заняла второе место в областных соревнованиях, что для нашей школы является серьезным достижением. И я с удовольствием подметил, как ее лицо предательски залилось краской, когда директор перечисляла ее заслуги. Сердце немного защемило, но я и на этот раз не дал грусти взять себя в плен.

- Для вручения аттестата на сцену приглашается Олег Зорин!
Эта фраза прозвучала для меня довольно неожиданно: в своих мыслях я, оказывается, уже был далеко. Я поднялся на сцену; директор произнесла несколько слов обо мне и вручила аттестат, не забыв упомянуть и мои заслуги перед родной школой, хотя их было значительно меньше, чем у Ленки. Надеюсь, я не краснел. Я поднял аттестат над головой, слушая аплодисменты и пытаясь разглядеть выражение лиц моих родителей. Так ничего и не увидав, я освободил место следующему выпускнику, сам встав рядом с Ленкой. Как же приятно чувствовать ее тепло рядом, еле заметно прикасаться к ней, чувствовать запах ее духов. Это непередаваемо и очень, очень волнительно!

После окончания торжественного собрания мы еще раз условились с ребятами встретится в парке, и я пошел искать отца с матерью в толпе у входа в актовый зал. В воздухе стоял оживленный гул, все родители поздравляли детей, у некоторых мам я замечал слезы на глазах. Надеюсь, моя мама не плачет. А то мне еще тоскливее станет. Я нашел их, стоящих у подножия школьной лестницы и о чем – то беседующих.
- О чем сыр-бор? – весело спросил я.
- О, Олег, а мы как раз про тебя разговаривали и про твоих одноклассников.
- Ладно, мам, пап, пойдем куда-нибудь, где посвободнее, - я осмотрелся, взял маму за руку, и мы отошли к памятнику, стоящему недалеко от школы.
- А ну-ка, показывай диплом! - папа требовательно протянул руку. Я отдал ему аттестат, родители некоторое время молча изучали мои достижения.
- Поздравляю, Олежка, - наконец услышал я мамино одобрение. Она обняла меня, и мне стало немного неловко.
- Спасибо, мам.
- Сын, обнимать тебя не буду. Но тоже - поздравляю. Мы и не заметили, а ты взрослый стал совсем. Горжусь тобой! - отец пристально посмотрел на меня и крепко пожал руку. Заметно, что они очень волнуются.
- Да ладно вам, это же только девятый класс! Да и гордиться особо нечем. Целых две четверки в аттестате.
Для меня эти четверки были не очень приятны. Я рассчитывал, что аттестат будет с отличием. Но как ни старался я, мои родители и даже наша классная Ольга Николаевна, но общий язык с одной пожилой и принципиальной учительницей мы так и не нашли.
- Как раз именно таким аттестатом и надо гордиться. Тем более эти четверки не по твоей вине.
- Ох, не знаю, мам. Если бы тогда я не стал с ней ссориться…
- Ты тогда был прав, но кто же знал, что она все близко к сердцу примет и запомнит аж до выпускного. Ладно, ничего уже не изменить. Ну что, домой?
- Да, но я ненадолго. Мне надо переодеться, а потом мы всем классом пойдем рассвет встречать. Пап, сможешь меня назад к школе подбросить?
- Да, конечно. А разве такая традиция все еще существует – рассвет встречать? – удивленно спросил отец.
- В том-то и дело, что нет, но Ольга Николаевна предложила, а мы поддержали.
- Вот молодцы, думаю, не пожалеете.

Дома я наскоро переоделся в старенькие спортивные брюки и «мастерку», на ходу хватая холодные мамины пирожки с клубникой, и вот уже по безлюдным проулкам села мы с отцом подъезжаем к школьному двору:
- Олег, а домой как доберешься потом?
- Нас, кто далеко живет, отец Макса обещал подвезти.
- Желаю весело провести время! А ты там будь поосторожнее, - отец помахал мне рукой, и огни машины, медленно удаляясь, растаяли вдали.

Большинство одноклассников уже собрались: кто-то стоял, кто-то сидел на скамейках. Заметно, что все с большим энтузиазмом восприняли идею небольшого похода: у ребят было приподнятое настроение, все охотно болтали и смеялись.
Светка тоже здесь была. Она выглядела донельзя счастливой и тараторила без умолку, что с ней довольно редко бывает.
Ольга Николаевна с тремя девчонками и Антохой Синельниковым что-то активно обсуждали. Наверное, они прикидывали, какие продукты купить в магазине для нашего мероприятия, и, зная Антоху, я предполагаю, в числе этих продуктов будет немаленькое количество шампанского. Другое дело, что вряд ли кто-то, включая классную, будет против присутствия легкого алкоголя.
Ленку же я нашел разговаривающей чуть поодаль, возле памятника, с Андрюхой Алотовым, Настей Соболевой и Ванькой Бачевским. Она тоже переоделась в старенькие свободные джинсы и куртку довольно-таки большого для нее размера. Но даже в этой неказистой одежде она выглядела для меня великолепно и… трогательно как-то. Я подошел к ним и как раз застал возбужденную тираду Андрюхи.
- Ну, я и говорю тете Ире: «Теть Ир, отпустите Свету под мою личную ответственность. С нами и Ольга Николаевна будет. Вы же так редко куда-то дочку отпускаете. Пусть она хоть чуть развеется!». Она не нашлась от моей наглости что ответить, и мы с Ваньком, пока был момент, умыкнули Светку, – эмоции у Андрюхи, как всегда, били через край.
Вероятно, это он рассказывает про то, как они уговаривали родителей Светы отпустить ее с нами.
- О! Олег. Ты видишь в наших рядах Светлану Викторовну? А ты знаешь, каких трудов мне стоило это дело провернуть? – Андрюха, по всей видимости, решил еще раз поведать благодарному слушателю в моем лице чудесную историю спасения подруги из родительского плена, но я быстро пресек эту попытку.
- Андрюх, я все уже знаю. Тебя слышно было еще у парковых ворот. Вы мне лучше другое скажите: кого мы ждем?
- По-моему, никого. Надо просто Ольге Николаевне сказать, что все на месте, - Лена уже собралась подойти к учителю, но потом передумала. – Хотя, она и так уже заметила.
- Ребята, ну что, все собрались? Двинемся сначала к мосту, потом вдоль рощи, к трассе чуть не дойдем, там, в «плену кустов и деревьев», такое хорошее место есть, покажу. Я там недавно была, все подходит для нашего небольшого пикника. По пути зайдем в магазин, возьмем шампанского, шоколаду и чего-нибудь еще. Никто не против? Тогда пойдем. – Ольга Николаевна подождала, когда все пройдут мимо нее по аллее, оглянулась на белеющую между деревьев школу и пошла вслед за нами.
Вот, как я и предполагал, алкоголь будет сегодня в наших рядах.

Добрались мы туда, когда уже заметно стемнело, хотя место было, как оказалось, не особо далеко. Просто, сначала ждали Лешку с Антохой, заскочивших в магазин за продуктами, затем любовались с моста на реку, бросали камушки, пугая рыб. Потом пришлось еще пропустить стадо коров, которых пастух, смуглый мужичок лет пятидесяти пяти, подгонял ударами кнута, заставляя быстрее двигаться к своим родным стойлам со свеженькой мягкой кукурузкой.
Пастух смотрел на нас и мечтательно улыбался, видимо, вспоминая свою молодость:
- Ребят, вы смотрите, дождь будет!
Мы только посмеялись в ответ. Какой дождь, когда на небе ни облачка?

Место Ольга Николаевна выбрала и правда очень хорошее: на берегу реки небольшой песчаный пляж, плавно переходящий в полянку, поросшую мягкой травой. Видимо, коровы сюда никогда не заглядывали, что очень странно. Стоящие плотной стеной деревья и кусты не давали праздным взглядам проезжающих по трассе людей нарушать тайное очарование этого места, и даже гула машин не было слышно.
Было заметно, что здесь довольно часто отдыхают. Небольшое пепелище ближе к пляжу, рядом заготовленные сухие дрова, несколько обгорелых кирпичей и деревянных рогаток, видимо, для готовки шашлыков. Притом, люди сюда приходят чистоплотные и культурные: ни одной бутылки, ни одной бумажки, ни одного стёклышка видно не было. Странно, что никто из нас не знал раньше про это место.
- Ну что, ребята, располагайтесь, - Ольга Николаевна окинула поляну грустным взглядом. – Это наше с мужем любимое место отдыха…. Было.
Муж Ольги Николаевны, Николай Сидорович, погиб в автокатастрофе два года назад. Она тогда очень долго не выходила работу, и мы собрались всем классом и заявились к ней домой, застав в плохой и тревожной депрессии. Нам не сразу удалось ее расшевелить, но потом… Она долго плакала, рассказывая о их жизни, о ее тоске и горе, о судьбе и смерти. Ей действительно было очень плохо без него, ведь у нашей учительницы никого, кроме мужа, и не было. Родители давно умерли, а детей им бог так и не дал. А еще она рассказала, что Коля приходил к ней в ту самую ночь, когда должен возвратиться из командировки, посидел немножко на краешке кровати и растворившись во тьме. Она тогда решила, что все приснилось, а утро принесло такую страшную весть, в которую она еще долго не могла поверить, а принять… Принять уже не получится никогда.
Ольга Николаевна все-таки смогла взять себя в руки, не в последнюю очередь благодаря нашим стараниям, и теперь вся ее жизнь заключается в работе.
Что-то мне в первый раз за вечер пришла в голову мысль, что Ольга Николаевна ничуть не менее, а может, и намного более сильно грустит, чем мы.

Я сидел на траве, в одной руке держа пластиковый стаканчик с шампанским, а другой задумчиво теребя травинку, и вполуха слушал Пашу Зенина. Он все пытался донести до меня выгоды обучения в классе гуманитарного профиля.
- Понимаешь, знать историю как своей страны, так и других, не менее важных государств, и понимать литературу, нетленные произведения - то есть мысли, чувства, переживания величайших гениев, умнейших людей – современников грандиозных исторических событий - это же понимать процессы и силы, движущие всем миром, - Пашка распалялся все больше и больше, как это с ним обычно бывает, когда он разговаривает о чем-то для себя важном. - Весь мир, понимаешь... А ты - «хочу в физмат, хочу в физмат», ну и что ты там такого найдешь? Никакой выгоды ни для жизни, ни для ума, мне кажется.
- Ну, Паш, меня, во-первых, никто особо не спрашивал – директор школы определила, что я очень способный «математик» и «прозрачно» намекнула на мой наиболее удачный профиль обучения, - я чуть помолчал и задумчиво продолжил. - Да и, во-вторых, я буду заниматься тем, что у меня лучше всего получается. Если я не могу запоминать даты сражений каких-то бородатых времен и не вижу «скрытые дремлющие силы», которые, как ты говоришь, «всколыхнут скоро весь мир», так на черта оно мне нужно? Зато я более или менее соображаю в микросхемах, могу написать простенькую, но полезную программку на компе и доказать теорему по геометрии, особо не напрягаясь.
Теплый летний воздух и шампанское в крови расслабляли тело и разум, мысли плелись вяло и странно, причудливо изгибаясь и занося в неведомые края. Разговор этот меня, в отличие от Пашки, не очень завлекал, и параллельно я думал о том, как же мне сейчас замечательно, и повториться ли еще когда-нибудь такой вечер. Недалеко слышен было звонкий Ленкин голос: одно удовольствие его слушать.
Тягучие июньские сумерки незаметно перешли в теплую и ласковую летнюю ночь, когда на небе высыпает бессчётное количество звезд и можно заметить созвездия, которые в другое время года ни за что не увидишь. Но полноправной и неоспоримой (хотя некоторые «звездочеты», конечно же, поспорят) хозяйкой ночного неба была огромная луна, висевшая прямо над верхушками деревьев. Лунный блеск отражался, роняя во все стороны блики, от безмятежной глади реки, придавая некую иррациональность и таинственность этому месту. И лишь слабый ветерок изредка нарушал спокойствие воды да шевелил листья, создавая впечатление, что странные сказочные существа тайком наблюдают за нами из-за кустов, иногда перебегая друг к другу, стремясь поделиться впечатлениями от увиденного.
Шампанского было много, впереди оставалось еще полночи, и мы никак не могли наговорится. Темы для разговоров возникали и затухали сами собой, у кого-то вызывая отклик в душе, а кого-то совсем не трогая; но скучно точно не было.
Ленка неслышно подошла и села рядом со мной.
- Что-то Паша возбужден, а, Олег? Ты чем его так завел?
Пашка осекся на полуслове, растерянно посмотрел на меня и, прежде чем он открыл рот что-то сказать, я ответил:
- Лен, он все-таки не прекращает агитировать меня идти учиться в гуманитарный класс, хотя прекрасно понимает, что уже поздно... и идти, и агитировать.
Ленка рассмеялась:
- Ну, Паш, что-то ты загнул. Гуманитарий – это не для Олега. Ему подавай точные науки: математику там, физику, ну и всякую такую чушь.
- Во как она выразилась! - я усмехнулся. – Вроде и поддержала меня, а вроде и не очень. Не пойму.
- Вот для этого и надо изучать литературу, - Паша поднял указательный палец вверх.
- А, по-моему, вот это как раз и есть чушь. Я имею ввиду то, что ты сейчас сказал. И вообще, - я обратился к Ленке, - Лен, для меня твой любимый английский полной абракадаброй является. Историю или литературу я еще как-то осиливаю, но иностранные языки совсем никак.
- Как же ты программировать-то будешь, без знания английского?
- Ну, тогда, когда это понадобится, у меня будет желание это учить. Помогать-то будешь?
- Обращайся.
Тень грусти мелькнула в ее голосе. Мы оба знаем, что после этого лета очень редко будет возможность общаться. А уж когда закончим школу, то и совсем… потеряемся. Очень уж разные жизненные дороги мы выбрали.
И Пашка тяжело вздохнул. Он тоже это чувствует. Мы все грустим, и очень не хотим расставаться….
- Ладно, хватит нюни распускать! – я улыбнулся и хлопнул Пашку по плечу. – Ты мне лучше вот что скажи, какое значение, по твоему мнению, имела Ржевская операция Жукова в сорок втором?

Вот так мы и болтали полночи. В разговор про Вторую Мировую войну активно включилась и Ленка. Эта тема одна из немногих в отечественной истории привлекала и интересовала и меня, и мою подругу, так что почва для споров была благодатной.
Примерно через пару часов я заметил, что многие ребята начали разбредаться по парам и группками гулять. Погода благоприятствовала прогулкам, тем более шампанское и лунная ночь очень способствует романтическому настроению, когда хочется поговорить с особенно близким человеком о чем-то важном. Каждому из нас есть что сказать друг другу.
- Олег, Паш, пойдем гулять? – Ленка вопросительно поглядела на нас.
- Отчего же и не сходить, - естественно, поддержал я ее предложение и начал подниматься с земли.
- Не, я еще посижу здесь, – Паша начал потихоньку кемарить, и сейчас не захотел отвлекаться от этого увлекательного занятия.

Ленка подошла к Ольге Николаевне предупредить о том, что мы идем гулять, а я остался любоваться причудливой сосной, росшей на самом краю полянки; собственно, от этого дерева и начиналась тропинка сквозь кусты. С того места, где я стоял, силуэт сосны походил на силуэт слона, стоящего на одной ноге. Сбежал из цирка, не иначе. Дерево выглядело настолько необычно, что я заставил посмотреть с этого места и Ленку, когда она подошла.
- Ты всегда видел что-то необычное в окружающих нас обычных вещах…Тебе бы художником стать.
Мы, вдоволь налюбовавшись деревом, все же двинулись дальше по тропинке.
- Ага, учитывая, что совсем не умею рисовать. Помнишь, одни тройки и двойки в начальной школе по рисованию были. Лен, ладно тебе: художником в наше время вообще не выгодно быть.
- А еще, наверное, музыкантом и писателем, да?
- Ну… По поводу писателя можно поспорить. Да и музыканта тоже. Хотя… даже, наверное, художником тоже можно нормально зарабатывать. Только надо для начала получить общественное признание, а это очень и очень нелегко. Так что я лучше программистом буду: там по крайней мере все от соображалки на плечах зависит, а не от того, как воспринял твое творчество тот или иной человек.
- Наверное, ты прав. Спорить не буду, я в творческие профессии тоже не собираюсь… Куда двинем, а, Олег?
- На твое усмотрение.
Мы как раз выбрались на открытую местность.
- Тогда как насчет вот того холма?
- Пойдет. Только тащиться на него долго и тяжеловато. Да ты и сама знаешь же.
- Ничего, справимся: я все же еще не старушка с клюкой, да и ты не скрюченный дедок, - рассмеялась Ленка. - Зато там красиво очень, такие виды открываются!
Холм этот был нашей «достопримечательностью». Самый высокий в окрестностях, лысый (лишь пару деревьев росли на северном склоне), он всегда служил местом проведения зимних игр детворы: в свое время и мы любили скатиться на санках с его крутых склонов. А летом туда часто наведываются местные «звездочеты» из младших классов: понаблюдать за ночным небом из своих телескопов. Вплоть до седьмого класса у нас в школе работал кружок астрономов.
И еще: с этого холма открывается замечательный вид на село, особенно ночью, когда почти в каждом доме загорается огонек, как символ теплоты душ живущих в них людей. От этого еще интереснее наблюдать за ними: гадать, что за жизнь скрывается за тем или иным огоньком.
Идти до холма было всего ничего, не удивлюсь, если мы встретим там еще кого из наших ребят, отправившихся гулять. Трасса огибала его с противоположной нам стороны, так что переходить дорогу не придётся.
С той же стороны, у его подножия, на обочине дороги, стоял старый ржавый автобус, непонятно как и когда туда попавший. (И почему его еще не растащили до сих пор на металлолом?) Но, в общем, меня это мало интересовало. Больше меня интересовала сейчас девушка, идущая рядом.
- Лен, почему ты решила идти дальше в гимназию? Почему не остаться в школе?
- Олежка, ответь мне, пожалуйста, на один вопрос: ты знаешь мою мать?
- Ну да, конечно. Анна Сергеевна довольно строгая и деловая женщина, с крутым характером, и, по-моему, всегда настоит на своем, добьется, что ей нужно. По-другому в бизнесе, даже сельском, никак.
- Вот именно, ты сейчас и ответил на свой вопрос. Она решила, что престижная гимназия поднимет мой статус, даст мне необходимые знания и, возможно, позволит познакомится с молодым человеком из обеспеченной и уважаемой семьи: одним словом, подтолкнет к дальнейшему жизненному подъему. Но знаешь, Олег… - Ленка чуть помолчала, а затем, грустно вздохнув, продолжила, - Я бы многое отдала, чтобы остаться с вами в нашей школе. Но так как моим мнением никто не интересовался, я буду учиться в этой… гимназии.
Мы шли по мягкой летней траве, которая через пару месяцев полностью выгорит и усушится под жарким степным солнцем, через поле к холму и думали, что же нас ждет и как на это повлиять.
- Олег, я не знаю, что делать. Я уже как-то смирилась, что придется уезжать, но после сегодняшнего вечера поняла, насколько это будет тяжело. Тоскливо что-то.
- Лен, мне кажется, тебе следует просто пообщаться со своей матерью… Ты же еще ни разу не пробовала поговорить с ней, как дочка с мамой. Покажи ей, что ты все-таки уже выросла. И такие важные решения надо принимать вместе. Попробуй! Она у тебя очень умная, что же, она тебя не поймет? Ты дочь ей или не дочь? И вместе вы уже разберетесь, я уверен. Время пока есть.
- Может, ты и прав...
- Конечно прав, не сомневайся. Не трусь и не тяни с разговором. При желании, все еще можно переиграть! – я на миг представил, что у нее получится уговорить мать, и даже если Ленка будет учится в другом классе – пусть! Она будет рядом! - и у меня внутри приятно потеплело.
- Олежка, ты всегда меня поддерживал и не давал унывать. Спасибо тебе! – Ленка грустно улыбнулась. - Но я боюсь, что ничего хорошего из этого разговора не получится. Она всегда делала, как считала нужным. Сколько раз я уже обжигалась. Так что, зная ее, я даже пытаться не буду.
Я смотрел на нее и думал, что это же просто. Надо всего-навсего самой понять, что она взрослая и верные самостоятельные решения вполне может принимать. А мама ее обязательно поймет, пересмотрит свое решение. В моей семье всегда так было. Уже с раннего возраста родители интересовались моим мнением и поддерживали в разных непростых ситуациях, иногда поправляя или объясняя, что и как делать не следует и почему.
Так, незаметно, за простым, но в тоже время таким сложным, разговором, мы добрались до холма, немножко постояли у подножия и двинулись вверх.

- Олег, красиво, правда? Ой, а свежо-то как!
Мы сидели на самой вершине холма и смотрели на раскинувшееся внизу село, сияющее множеством огней. Больше никто из ребят сюда не поднялся, как ни странно. Ветерок здесь был уже посильнее: он взъерошивал волосы и норовил залезть своими прохладными пальцами под одежду, вызывая мурашки.
- Этот холм с начала времен продувался степными ветрами. Вопреки весьма распространенному заблуждению, степные ветра могут быть довольно холодными. Не удивлюсь, если когда-то очень давно какой-нибудь степной хан стоял здесь, обозревая свои войска, и удивлялся холодному ветерку, так же ежась и кутаясь в одежды.
- А говоришь, ты совсем не гуманитарий, без капли воображения. Олежка, а программы ты писать будешь, тоже представляя степных ханов за компьютером?
- Ага. Они такого понапишут!
Мы замолчали. Я посмотрел на Ленку и, хотя глаз ее, да и лица, почти не было видно в неровном лунном свете (туч что-то нагнало, отметил я мимоходом), я почувствовал, что должен сейчас сделать. Я взял ее за руку. Ленкина ладонь была прохладной и очень приятной на ощупь: дрожь прошла по моему телу, и я понял, что почти счастлив. Вдруг она плотнее придвинулась ко мне и медленно повернулась. Луна выглянула из-за туч, осветив ее лицо, и я наконец увидел ее глаза. Выражение в них я так и не смог понять, но все же рискнул, пошел дальше, дальше всего, что когда-нибудь вообще позволял себе: холодея, я привлек ее и поцеловал, неловко и осторожно, безумно боясь и ожидая, что Ленка разозлится, оттолкнет меня, скажет что-нибудь холодное и обидное.
Но она ответила на поцелуй, и это было… неописуемо! Еле заметный аромат каких-то фруктов, весенней свежести и шампанского, сладость ее губ, ласковый шелк ее волос, ощущение прерывистого дыхания на щеке, бешеный выброс адреналина в кровь: эти мгновения останутся со мной навсегда. Мой первый поцелуй. Правда, самый-самый первый. Он получился очень неуклюжим, боязливым, отсутствие опыта сказалось: я даже не «тренировался» на помидорах, считая такие советы от «бывалых» друзей форменной глупостью. Но зато он был максимально искренен, и, я надеюсь, для Ленки он был так же важен, как и для меня.
Прошла, наверное, целая вечность, и, к огромному сожалению, мой первый в жизни поцелуй с любимой девушкой закончился. Ленка смущенно рассмеялась. А потом внезапно уткнулась лицом мне в плечо и беззвучно заплакала.
- Олежка, как же я не хочу расставаться с вами… с тобой! Не знала, что это так… так… грустно. Не хочу…
Она еще пару раз еле слышно всхлипнула и замолчала. Я тоже ничего не говорил, хотя испытывал примерно ту же гамму чувств, что и она.
Не знаю, сколько мы так сидели молча. Хотя я и не имею большого опыта, но думаю, что так и должно быть: разговоры здесь, наверняка, лишние. Было грустно, но в тоже время – здорово, оттого, что девушка, которую я уже так давно люблю, ответила мне взаимностью.
- Олег, посмотри, луны и звезд-то уже совсем не видно. И прохладно как-то очень стало, ветер уж совсем сильный!
- Тучи. И правда, дождь собирается. Помнишь, пастух говорил, что дождь будет. Всегда знал, что таким людям в этих вопросах верить нужно. Хотя как не вовремя. Что делать будем?
- Прятаться или постоим под дождем? Мне нравиться стоять под дождем… Только если он не очень сильный.
Первые частые капли начали падать с неба на траву и на наши головы, моментально намочив волосы, портя замечательную Ленкину прическу. Хотя, ее это, по-моему, совершенно не заботило.

Мы стояли на вершине холма, под дождем, представляя себя то ли древними языческими богами, то ли героями степных легенд, управляющими стихией, то ли самими всемогущими духами этой стихии.
- Как же здорово!!!!- проорал я во все горло.
- Да!!! - Ленка рассмеялась в ответ.
Сейчас она чувствовала то же, что и я, и это были непередаваемые ощущения: счастье от недавнего бессловесного признания смешалось с неимоверным восторгом от родства с природой, полностью наполняющим душу и перехватывающим дыхание. Прохладные струи дождя лились по нашим лицам, скатывались под одежду, но нам было все равно. Стихия всегда пробуждала в людях что-то первобытное, дикое, рвущееся из самых глубин души, и мы не стали исключением.
Раздался треск, и бледная вспышка осветила наши лица: молния сверкнула где-то в бушующей вышине.
- Лен, вот теперь надо прятаться! Давай туда, вниз, в автобус, это самое близкое к нам укрытие! – искорка моего рассудка все же теплилась в этом бушующем море эмоций.
- Давай!
И мы помчались с холма, поскальзываясь на мокрой траве и нисколечко от этого не расстраиваясь.

Силуэт автобуса вынырнул из пелены дождя так неожиданно, что я, пытаясь затормозить, заскользил по мокрой траве и, не удержавшись на ногах, кувыркнулся, больно ударившись о какой-то камень бровью. Ленке повезло больше: она бежала позади и успела остановиться, правда, тоже чуть не упав.
- Блин, как будто специально подъехал, даром что колес нет!
- Он всегда здесь стоял, просто мы раньше на него мало обращали внимание! – Ленка быстро помогла мне подняться, и мы заскочили в автобус.
Внутреннее «убранство» нас совсем не обнадежило. Ветер продувал насквозь: ни одного целого окна не осталось, на полу валялись лишь осколки стекол. Правда, дождь сюда не попадал, да и от молний, наверное, остов автобуса должен защитить, но мы и так до нитки промокли.
- Лен, у тебя зажигалки нет? Или спичек сухих, на худой конец?
- Зажигалка есть.
- А я и не знал, что ты куришь, - совершенно некстати съехидничал я.
- Странно мыслишь. Если бы ты у меня сигареты нашел, тогда ладно. Да и в этом случае ничего не доказывает, – в голосе подруги проскользнула усмешка. - Просто я брата старую куртку надела, а он курит. У него в каждой куртке зажигалки, хоть он теперь дома редко бывает. Говорит, чтоб не перекладывать постоянно. Кстати, зачем она тебе? Тут, по-моему, смотреть особо нечего.
- Да я, когда упал, бровью ударился. Болит. Посмотришь?
Очередная молния прорезала грозовое небо, и опять прогремел гром.
- Он и не думает заканчиваться, этот дождь. Я уже совсем замерзла, – Ленка чиркнула пару раз колесиком зажигалки. Правда, бесполезно: огонь не появился. - И зажигалка гореть не хочет.
- Ну, костер мы здесь и сейчас развести вряд ли сумеем, так что придётся ждать окончания грозы.
- Все. Горит, – ей все-таки удалось зажечь огонь. – Я прям Прометей: приношу огонь в ваши дома. Правда, о Прометеях женского пола я еще не слышала. Показывай, что там у тебя?
Я подошел поближе. Ленка поднесла зажигалку к моему лицу так, чтобы было видно раненую бровь. Огонь отражался в ее огромных глазах, завораживая, и я не мог оторвать от них взгляд.
- Ух ты, тут серьезно, по-моему. Рана, и кровь еще идет, уже несильно, но все же… Олег, рану следует обработать, шрам будет точно.
- Ну, ничего, шрамы украшают мужчин, – я машинально потянулся потрогать бровь, но Ленка мягко отвела мою руку. - Придётся к Ксюхе домой заскочить, благо, живет недалеко. Нам потом ребят лишь бы найти: кто его знает, куда они разбежались прятаться от дождя.
- Да. Зеленкой тебе там все зальем, обсохнем чуть и обратно… рассвет мы точно встретим. Хотя бы с тобой вдвоем.
Опять теплота внутри.
Я осмотрелся.
- Лен, дай мне зажигалку. Хочу сам посмотреть, что там у меня, – Ленка передала мне зажигалку, и я забрался на место водителя, где каким-то чудом уцелел осколок разбитого зеркала обзора салона.
Я осторожно вынул осколок из крепления. Это оказалось не так трудно, как я думал, но вот само зеркало было очень…грязным.
- Олег, сколько этот автобус здесь стоит? – Ленка задумчиво провела пальцем по пыльному остову сидения водителя. – И вообще, откуда он тут взялся?
- Мне родители ничего не рассказывали. А я, сколько себя помню, вроде, всегда его здесь видел. Может, он когда-то в аварию попал недалеко, и его сюда отвезли, да и бросили.
- Почему тогда на металлолом на порезали? Ты же знаешь местных ушлых мужичков: давно уже и памяти б от него не осталось.
- Не знаю. Надо будет поспрашивать, может, кто знает. Что-то мне даже интересно стало.
Я все-таки кое-как протер зеркало и зажег зажигалку. Да, бровь я рассадил не хило…

- А это… что за!?
Я стоял у места водителя спиной к салону: в зеркале отражался в неровном свете зажигалки первый ряд сидений, и то, что я там увидел, заставило меня усомниться в благополучии моего умственного здоровья. Такого просто не может быть… Нереально. Неправильно. Невозможно.
Сильно же я головой ударился.
- Олежка, ты что там увидел?
Я с огромным усилием смог отвести взгляд от зеркала:
- Лен, у меня по ходу, крыша поехала.
Ленка сначала улыбнулась, видно, приняв все за шутку, но уловив что-то в моем взгляде, посерьезнела: тень паники прошла по ее лицу.
- Говори давай, в чем дело?
- Подойди, пожалуйста, сюда. Ага, стань вот так и посмотри в зеркало… Не на свое лицо, а на сидения первого ряда. Что ты там видишь?
Я внимательно и нетерпеливо наблюдал за лицом своей подруги.
Ее глаза постепенно расширялись, и я увидел в них то же, что и сам чувствовал: страх, растерянность, постепенно нарастающую панику.
- Как..? Это...? Может…? Быть…?
Все, значит, это мне не привиделось. Не плод моего воображения. В зеркале все так же отражался первый ряд сидений. Заполненный. Людьми. Я еще раз осмотрел салон обычным образом, не через зеркало, хотя это было бесполезно: никого, кроме меня и Ленки, здесь не было.
- Лен, не паникуй. У двоих одновременно крыша так одинаково поехать не может. Давай вместе подумаем, что это такое, - а голос-то мой дрожит. - Так, может, зеркало какое-то дефектное? Или кто по-дурацки прикольнулся?
Я и сам не верил в то, что говорил.
- Нет, что-то другое, я чувствую, - Ленку передернуло. - Олег, я думаю, что нам вообще пора уходить отсюда, под дождь, грозу, молнию, мне без разницы. Здесь слишком страшно, совсем не понарошку, и это… не простое зеркало, и автобус непростой, и место. Да блин, я, вообще, не верю в призраков и всякое такое…сверхъестественное, но тут… не могу найти объяснения. Пойдем скорее, а?
- Да, ты права, пойдем. А завтра забудем, как страшный сон.
Я осторожно вынул у Ленки из рук зеркало и аккуратно положил его на панель водителя. Затем взял подругу за руку (ладонь была очень холодная и заметно дрожала) и первым двинулся к выходу, стараясь особо не смотреть на сидения и не вспоминать тех людей, которых я видел в отражении: грузного бородатого мужчину лет пятидесяти, худенькую женщину такого же возраста, молодую красивую девушку и паренька лет двенадцати. Бледные застывшие лица, ничего не выражающие, остановившийся, стеклянный взгляд и неестественно прямая осанка безумно пугали… Не считая того, что увидел я их вообще в зеркале.
Да, так реально и поехать можно. На почве безотчетного страха и непонимания. Это, конечно, можно попробовать объяснить: нам показалось, зеркало слишком грязное, и мало ли что там можно увидеть, только… Слишком реально выглядели те люди, и слишком страшно было туда смотреть. Сейчас выйдем, и нужно как можно дальше убежать и скорее все забыть.
Но вот выйти нам не удалось. Там, на улице ничего не было. То есть, совсем ничего – полная темнота, и ни звука. Настолько внезапно, насколько и неожиданно. Пять минут назад гремел гром, сверкали молнии, капли дождя с неистовой силой колотили по крыше, а сейчас полная тишина и темнота. Я и не заметил, когда произошла такая перемена в окружающей обстановке.
Я застыл на порожках, не решаясь ступить в эту темноту. Шестым чувством я понимал, что этого совсем не стоит делать. Я почувствовал, как Ленка прижалась к моей спине. Ее безумно колотило, да и я был на грани истерики.
- Что это, что это, что это? – услышал я ее шепот. - Не бывает такого, все это снится мне, не по-настоящему же.
Вот тогда я понял, что мне нельзя поддаваться панике, что я теперь отвечаю не только за себя, но и за эту перепуганную девчонку за моей спиной. Это помогло мне собраться, привести мысли в порядок.
Я повернулся лицом к Ленке, взял ее ладони в руки:
- Лен, смотри на меня. Мы сейчас пойдем в конец салона, там сядем куда-нибудь и поговорим об этом. Ты? Поняла? Меня?
Она чуть заметно кивнула. Ну и хорошо, хоть трясти не пришлось. Мы тихонько пошли по салону. Я почти физически чувствовал чье-то незримое присутствие вокруг нас, и это отнюдь не способствовало моему душевному спокойствию, но я уже не чувствовал такого страха, как за несколько минут до этого. Все-таки я смог взять себя в руки, как всегда учил отец, и это радовало. Ну и пусть, что очень страшно и совсем необъяснимо. Выход должен быть всегда. Только никакой паники. Но вот как сейчас было Ленке, меня совсем пугало.
Надо ее расшевелить, заставать как-то успокоится, переключить мысли на что-то другое.
Мы пришли в конец салона и сели прямо на пол, облокотившись на заднюю стенку автобуса: чистота одежды сейчас волновала нас меньше всего.
Я обнял Ленку за плечи и зашептал на ухо.
- Лен, не бойся, хорошо? И не паникуй. То, что произошло, объяснить нельзя, но с нами ничего плохого еще не случилось. Давай просто ждать? Ок?
- Олежка, я боюсь… Где мы, куда попали, что происходит? Я просто не могу понять, как ни стараюсь.
- Да и не нужно, пока прими это. Я же принял. Это ничего. Главное, я с тобой, и ты успокойся. Вместе мы как-нибудь выберемся. Представь лучше лица ребят, когда мы им завтра расскажем… про наше приключеньице!
Она доверчиво прижалась ко мне, и мы некоторое время сидели молча и ждали, что будет дальше.

Не знаю, сколько мы так сидели: часы на моей руке стали, наверное, когда мы попали в автобус, а может, и раньше. У Ленки их вообще не было. Постепенно и она успокоилась, и мне стало намного легче. Конечно, страх и беспокойство никуда не ушли, но было терпимо, да иногда передргивало…. Только тишина сильно давила на уши и ныла рассаженная бровь.
- Олег, как думаешь, что это?
- Ну, что аномалия полная, это точно. Помнишь, передачи про Бермудский треугольник и еще… зоны. Может, и мы в такую попали: гроза-то сильная была, мало ли что там нарушилось… ментальное поле какое-нибудь.
- А что было с теми людьми, кто в них попадал?
- Много чего. И находились, вроде, и нет.… Но мертвыми их тоже не видели.
- А те, кого находили, что рассказывали?
- Не помнили они ничего.
Мы помолчали.
- Я боюсь, Олег… Безумно.
Да, приключение так приключение. Не о таких ли всегда мечталось: ты, герой, с любимой девушкой в опасной, страшной и непонятной ситуации... Быстро находишь выход, принимаешь единственно правильное решение и спасаешь всех. А на деле, оказывается, ни черта не понимаешь, не знаешь, что делать, и притом, что самое главное, сам очень боишься. Герой, блин.
Температура заметно понизилась, и мы оба дрожали, греясь лишь теплом тел друг друга: мокрая одежда и страх делали свое дело. Так и воспаление легких можно схлопотать и без всяких там сверхъестественных дел.
Я поднялся с пола.
- Лен, надо зеркало забрать, на всякий случай. Я пойду.
- Зачем?
Какой же у нее голос тусклый!
- Чтобы все видеть… Может, и за окном в него что-то можно разглядеть.
И я осторожно, крадучись, хотя понимал, что это, в случае чего, вряд ли поможет, пошел к водительскому месту, чувствуя кожей неестественное напряжение в воздухе. О людях на сидениях я старался не думать. Да и есть ли они еще там?
Поход за зеркалом прошел без приключений. Никто не появился, не пытался на меня напасть или съесть, но и никаких изменений снаружи. Я забрал зеркало и вернулся обратно к Ленке. Мы еще посидели, погрелись, и я решился:
- Мне кажется, надо посмотреть в зеркало на улицу.
- Надо…
- И я хочу посмотреть еще раз на этих людей.
- Думаешь, стоит?
- Надо же что-то делать… Может, что замечу… Хотя и страшно.
Сначала я решил посмотреть в зеркало на улицу. Будь что будет: может, это и абсурдно, но я знал, что надо что-то предпринять, чтобы совсем не свихнуться. Дойдя до порожка, я немого постоял с закрытыми глазами, успокаиваясь, затем сильно выдохнул и зажёг огонь. Слабый свет зажигалки не смог разогнать темноту, но зеркало было видно достаточно. А там…! Словно окно в другой мир. Свет луны, такой яркий и сильный, какой я никогда не видел в своей жизни, освещал бескрайнее поле-степь; кое-где виднелись одинокие деревца, как-то выжившие под бесконечными степными ветрами. Я стоял на пороге потустороннего мира, на краю пропасти. Мир – точная копия нашего, только жизни здесь нет, есть только пустой край, временно принимающий в себя души умерших и спешащий поскорее от них избавится (в ад иди в рай, неважно).
Мы ехали по дороге - трассе, проходящей через наше село. Опустив зеркало чуть ниже, впрочем, не пересекая невидимой границы, я убедился, что и колеса у автобуса целы и невредимы, крутятся как ни в чем не бывало. Плелись мы довольно медленно, как будто водитель совсем не спешил к пункту назначения; где-то далеко впереди еле-еле приближалась к нам полоса деревьев у реки; там дорога, через мост, приводит к первым домам села.
Колёсико зажигалки ощутимо нагрелось и стало жечь пальцы, так что я поспешил потушить ее. Сразу же весь мир опять погрузился во мрак, хотя очертания окон и двери каким-то странным образом было видно (будто несуществующие сейчас стекла остались мерцать внутренним светом).
- Лен!
- Да, Олег? – донесся Ленкин голос из темноты салона.
Надо ее расшевелить; судя по голосу, она опять начала отчаиваться.
- Подойди сюда, пожалуйста.
- Ты что-то увидел?
- Да. Ты иди, не бойся, по-моему, тут нам никто не желает зла… Пока, – добавил я уже про себя.
Я слышал, как она завозилась, вставая, и через некоторое время силуэт тоненькой девичьей фигурки, медленно двигающийся в мою сторону, вырисовывался на фоне заднего окна автобуса.
Она подошла, и я вновь зажег огонек:
- Смотри.
Она пару секунд всматривалась в зеркало:
- Мы движемся.
- Ага, обрати внимание, по нашей трассе, в деревню.
- Зачем мы туда едем? – она испуганно, но с тенью надежды посмотрела на меня. Как будто я мог знать, зачем и куда мы туда едем в этом потустороннем мире, на этом странном и страшном автобусе.
Я ничего ей не ответил, лишь в свою очередь всмотрелся в зеркало, пока колесико зажигалки опять не накалилось.
- Олег, можно я еще раз гляну на тех людей?
Я заметил, что Ленка уже не так боится, как раньше. Что-то она там себе надумала и решила. Добрый знак.
- Давай. А зачем тебе?
- Да я в тот раз кое-что увидела, просто не смогла подумать над этим из-за страха. Да и слишком жутко это.
Я протянул ей зеркало и зажигалку:
- Подожди, пока остынет немного.
Ленка нащупала в темноте мою руку и сжала ее:
– Только будь со мной, хорошо?
- Я всегда с тобой…
Мы повернулись спиной к первому ряду сидений, и Ленка зажгла огонек. Некоторое время она пристально всматривалась в зеркало. Ее зрачки расширялись все больше и больше:
- Олег, это очень плохо, очень… И безумно страшно…
- Что такое?
Огонь зажигалки потух, и мы опять оказались в темноте.
- Я знаю этих людей.
- Оп-па…. Даже так…. И кто же они?
- Помнишь, я тебе когда-то рассказывала про дядю Валю, нашего соседа?
- Это который дальнобойщик? Иногда так свою здоровенную фуру ставит возле двора, что места проехать почти нет? Помню… Я сам же часто видел его машину у вас на улице, хотя его самого почти не помню…. Это он? Его мы видим в зеркале, да?
- Да… И еще его жена, тетя Таня, дочка, Маринка, и сын, Виталик…. Почему они здесь?

В призрачном свете потусторонней луны река казалась огромной серебристой змеей, ползущей из века в век, не замечая времени и пространства, куда-то далеко-далеко, к неведомым богам неведомых миров. Каким чудом, или несчастьем, мы смогли увидеть призрачный этот мир?
Мы стояли с Ленкой на порожке автобуса и по очереди смотрели в зеркало, иногда туша огонь зажигалки, чтобы остудить колесико и пальцы. Очень медленно автобус двигался через мост, потом въехал на улицу. Первые дома показались по обе стороны дороги: нигде ни огонька, ни звука. Нет, это не наше: мертвое село.
Через пару сотен метров автобус повернул направо, и я узнал улицу, где живет Ленка и ее сосед с семьей. Люди, которых я не знал.
- Лен, мне кажется, нам надо отойти… Туда, опять в конец салона.
- Пошли, – моя подруга медленно отвела взгляд от зеркала, я затушил зажигалку и мы двинулись по салону. Сердце сжало стальными тисками, внутри разливался жуткий холод: что-то начало меняться вокруг. Внезапно Ленка остановилась.
- Подожди, Олег… Я должна это видеть. Дай зажигалку.
Мы остановились возле задних сидений; я не стал спорить и протянул зажигалку. Ленка зажгла огонь и, всматриваясь в зеркало, начала медленно, пятясь, двигаться в обратную сторону.
- Они встают и идут, Олег… К выходу.
Откуда в ней взялись силы после пережитого страха сейчас смотреть на людей, знакомых, но неестественных и жутких, непонятно откуда и почему здесь взявшихся, я не знал… Но я всегда знал другое и верил, что она очень сильная и смелая девушка. Она не такая, как все, она многое может, если поверит в себя, почувствует ответственность за других людей.
- Смотри, Олег, - мы дошли уже до выхода, когда подруга протянула мне зеркало, – я посвечу.
Я посмотрел на улицу. Мы остановились напротив дома, возле которого я иногда видел огромную грузовую фуру.
- Это их дом.
Четыре неестественно прямых силуэта медленно сошли с порожка автобуса и двинулись к дому. Никто не оглядывался. Мужчина открыл калитку без единого звука, и все четверо, один за другим, зашли в освещаемый неверным лунным светом двор.
- Вот и все, – прошептала Ленка мне на ухо. – Они ушли… Только куда?
- Знаешь, Лен? – в горле у меня пересохло, – кто же сидит за водительским сидением?
И каким-то безумным порывом я резко развернулся и поднес зеркало к водительскому сидению. Внезапно все поплыло у меня в глазах, яркой вспышкой мелькнуло Ленкино лицо, и я отключился.

Заря окрасила небо на востоке в такой яркий розово-красный свет, какой бывает только рано-рано утром в начале лета, и шар солнца, еще не слепящий глаз и оттого кажущийся какой-то посторонней, чужой планетой, неведомо как попавшей сюда, медленно поднимался из-за края горизонта, создавая неземной пейзаж.
Я сидел на вершине холма и бездумно смотрел на это великолепие, совсем не замечая его. Рядом, держа меня за руку, сидела Ленка. Мы очнулись здесь пару минут назад и все пытались осознать, что с нами случилось.
- Олег, что это было? Сон или явь? Как это объяснить?
- Лен, а стоит ли? Что бы это ни было, оно прошло. И вряд ли мы еще когда-нибудь попадем с тобой в этот чертов автобус. Не надо думать над такими вещами, можно запросто свихнуться.
- Может, ты прав… Но не думать не получается. Жутко-то как… Постой!!!
Настолько неожиданно и громко она это сказала, что я невольно вздрогнул.
- Надо в деревню, скорее…! Мы должны посмотреть… Мы должны увидеть, что там… У соседа!
Ленка резко поднялась с земли:
- Нам надо туда. Вставай!
Внутри у меня все похолодело. Острое, как игла, озарение пробило вяло текущие, заторможенные бессонной ночью и жуткими событиями мысли. Ведь правда, не случайно же это все, что мы там видели. Нам действительно надо туда. Я тоже вскочил, и мы побежали с холма прямиком через поле к мосту. Почти повторяя маршрут давешнего ночного автобуса.
На мосту нам встретились Макс, Леха и Катя Стрельченко. Мы, не останавливаясь, пронеслись мимо них, хотя Макс что-то кричал вдогонку. «Надо спешить» - крутилась в голове лишь одна мысль. «Чуть-чуть осталось же… Мы ни за что не опоздаем. К чему? Это сейчас совсем не важно!»
Мы бежали изо всех сил, даже тогда, когда издалека увидели толпу возле ворот Ленкиного соседа. Но уже тогда поняли, что опоздали… Только куда и зачем? Куда мы так спешили? Что уже случилось, того не изменить.
Тяжело дыша, мы остановились у двора, который сегодня ночью уже видели при таких страшных и странных обстоятельствах. Люди не обращали на нас внимания, о чем-то своем перешептываясь, а ворота… ворота были открыты настежь, жутко зияя необъяснимой пустотой.
- А какие молодые были… Дети росли. Жить бы да жить, – услышал я шепот какой-тот женщины за спиной.
- Что случилось-то? – вторая женщина только подошла и, наверное, ничего не знала…. Как и мы, хотя страшная догадка уже зарождалась где-то внутри, холодя душу и разум.
- Да расшиблись они. Сегодня, недалеко, там, где-то на дороге. Кажут, какой-то парень на грузовике не справился с управлением и врезался в их машину.
Мы стояли и смотрели на этот двор. Ленка уткнулась лицом мне в грудь и тихо заплакала.

Люди уже разошлись по свои делам – даже рано утром у сельских жителей достаточно работы - а мы все стояли у этих ворот. Тела еще в морге и пробудут там до приезда ближайшей родственницы этой семьи. А будет это лишь через пару дней, ведь путь почти с другого конца страны совсем не близок.
Дом и двор были страшны, страшны своей пустотой, покинутостью, чуждостью – как будто мы, замирая от ужаса, вновь заглядываем в мутную глубину необычного зеркала в старом разбитом автобусе, освещая его тусклым светом обычной зажигалки.
Вдруг Ленка негромко заговорила:
- Олежка, знаешь, я думаю… Им же еще жить да жить, особенно Маринке с Виталиком. Как же много они не успели сделать, сколько не осуществили желаний, надежд, сколько не испытали предназначенной им радости и счастья. Сколько времени не провели с любимыми людьми, - Ленка немного помолчала и еще тише добавила. – Я сегодня же пойду к маме и поговорю с ней: я должна остаться в нашем селе, в нашей школе, с вами всеми… с тобой... Я буду очень настойчивой, и в этот раз она уступит. Я уверена.

Что же мы видели этой ночью? Что-то, не предназначенное для людских глаз, что-то потустороннее, чуждое, но являющееся неотъемлемой частью нашего мира. Почему именно нам это открылось? Случайно или нет - неважно, сейчас это совсем не важно. Кто отвозит в старом разбитом автобусе души погибших на дороге людей в последний раз увидеть свой дом? Там, в автобусе, в последнее мгновение в зеркале я увидел водителя: и у меня за прошедшую ночь появилось второе воспоминание, которое до конца жизни не забыть. Я видел смерть… но в этот раз мы ее не интересовали. Наше время еще не пришло и, надеюсь, не скоро еще придет. Но это событие открыло глаза на многие вещи, ранее не замеченные и не замечаемые. Не только Ленка сделала выводы, в моей голове тоже кружился хоровод неоформленных пока мыслей и чувств. Все это мне еще предстоит осмыслить и разложить по полочкам, а пока… Судьба частенько решает по своему, но Ленка со мной, и я сделаю все от меня зависящее, что бы наше чувство, первое, хрупкое, нежное, переросло во что-то большее; в доверие, уважение, взаимопонимание, в новую жизнь. Вопреки горю и смерти, так часто посещающих наш мир, приходящих из того, призрачно-лунного.
Для нас начинался новый день, и лишь один Бог знает, что он нам несет.
Только осколок необычного зеркала из старого автобуса еле заметно оттягивал карман….

3
mihpetrov
не в сети 5 дней
На сайте с 12.07.2017
Участник
Тем 5
Сообщения 30
2
18:02

Прекрасная атмосфера в рассказе - радость, беспокойство о будущем. Очень светлый рассказ

constp
не в сети 13 часов
На сайте с 10.01.2018
Участник
Тем 1
Сообщения 17
3
20:51

Многовато местоимений даже для рассказа от первого лица.
Ну, и резанула глаз "зеница ока", примененная не тем манером, что обычно.
Главный же недостаток рассказа - несоответствие маленького фантдопа и затянутого вступления.
Где здесь завязка? Предложение встретить рассвет? Или первый взгляд в зеркало?
И в чем суть? В нераскрытой тайне?

Sergej
не в сети 4 часа
На сайте с 08.08.2017
Участник
Тем 1
Сообщения 17
4
15:35

Идея неплохая, но ооочень затянуто, много лишней болтовни, неестественная речь героев.

Вы не имеете права на публикацию сообщений в этой теме